Межнациональная рознь не новость на Британских островах. Достаточно вспомнить о Северной Ирлан­дии. Однако в последнее время все более серьезной проблемой для Лондона становится вдобавок неуклон­ный рост шотландского и уэльсского национализма. Гамлетовский вопрос наших дней: «Великая Британия или Малая Англия?» - отражает не только потерю за­морских владений, но и обострение националистиче­ских, даже сепаратистских тенденций в самой бывшей метрополии. Лишившись империи, Лондон вынужден теперь с тревогой оглядываться на королевство. Штаб- квартира Шотландской национальной партии в Эдин­бурге увешана плакатами с цветком чертополоха. Как роза у англичан, цветок этот считается у шотландцев национальной эмблемой.

-     Подъем шотландского национализма. - говорят там, - порожден упадком британского империализма. Одно дело - быть пасынком империи, которая правила когда-то четвертой частью мира, и другое дело - быть пасынком «больного человека Европы».

Пришла пора вспомнить, что Акт об унии тысяча семьсот седьмого года был своего рода браком по рас­чету. Он имел для Шотландии определенную цель: по­лучить доступ к заморским владениям Англии. Импер­ские горизонты действительно открыли шотландцам новый простор для применения сил и способностей. Но не стало империи - и они вновь почувствовали се­бя прежде всего не британцами, а шотландцами. Тем более что чертополоху теперь достается куда меньше ухода, чем розе.

По площади Шотландия составляет две трети Ан­глии. По населению же - немногим больше одной де­сятой. Причем 95 процентов жителей - почти 5 милли­онов - сосредоточены в Низинах, то есть в юго-восточ­ной половине Шотландии, и лишь четверть миллиона человек приходится на ее северо-западную половину, которую называют Взгорья.