Кельтское начало присутствует в характере всех на­родов, населяющих ныне Британские острова, хотя и в неодинаковой степени. Оно дает себя знать в мечта­тельности, иррациональности и мистицизме ирланд­цев; в музыкальности жителей Уэльса, этого края на­родных певческих праздников; в поэтическом вообра­жении обитателей Корнуолла с их суевериями и леген­дами. Наиболее полным воплощением кельтских черт можно считать натуру ирландца с ее богатством фан­тазии я пренебрежением к логике, с ее художествен­ной одаренностью и недостатком делового инстинкта, с ее фанатической одержимостью и неспособностью к компромиссам.

Однако кельтское начало подспудно заложено и в английском характере, порождая некоторые вроде бы и несвойственные ему черты. Например, склонность ставить интуицию выше разума, умышленно скрывать дымкой неопределенности четкую грань между созна­тельным и бессознательным. Представление об англи­чанах лишь как о людях рассудочных, прозаических, холодных неполно и неверно хотя бы потому, что в ка­ждом из них сидит что-то от кельта.

Примерно через тысячелетие после кельтов на бе­рега туманного Альбиона накатилась новая волна за­воевателей. Это были легионы Юлия Цезаря. Кельты сопротивлялись упорно, но в конце концов были оттес­нены в глубь страны. Сделав Англию своей провинци­ей, римляне принялись строить крепости и проклады­вать дороги. Их владычество длилось три с полови­ной века, то есть почти такой же срок, какой отделя­ет нас от времен Шекспира. Римляне, впрочем, держа­лись особняком от местных жителей. Они требовали лишь беспрекословного повиновения, не вмешиваясь в образ жизни покоренного народа. Видимо, именно поэтому римское владычество не оставило в англий­ском характере заметного следа. На кельтский фунда­мент легла не римская, а англосаксонская надстройка.