У американцев принято считать, что чем больше дел держит в своих руках человек, тем выше его престиж и в собственных глазах и в глазах окружающих. Мил­лионер из Калифорнии, принимающий гостя в своей загородной вилле с бассейном, будет лишь рад, если во время купанья ему поднесут телефонный аппарат и доложат о срочном звонка откуда-нибудь из Цюриха или Сингапура. Английский же аристократ, даже если он отдает работе не меньше времени и сил, предпочи­тает выглядеть на людях ленивым бездельником.

Заниматься своим делом не ради денег или карье­ры, а, так сказать, из любви к искусству, для собствен­ного удовольствия - вот в представлении англичан кредо истинного джентльмена. Отсюда же произраста­ет его глубоко укоренявшееся недоверие к професси­оналам, врожденная привычка смотреть на советни­ков и экспертов, как средневековые рыцари взирали на алхимиков, то есть как на обладателей таинственных знаний, готовых служить не то богу, не то сатане.

Склонность предпочитать любителя профессионалу не только в спорте или в искусстве, но даже в таких областях, как политика, оказалась поразительно жи­вучей. Вся изощренная система воспроизводства пра­вящей элиты - от так называемых публичных школ до Оксфорда и Кембриджа, о чем подробнее пойдет речь ниже, - доныне запрограммирована на воспита­ние джентльмена, то есть просвещенного дилетанта, а не специалиста-профессионала.

Таким политиком-универсалом приходится быть в Британии члену кабинета, который возглавляет на год- два то одно, то другое, то третье министерство. С одной стороны, министр, который представляет свое ведомство перед парламентом и общественностью, с другой - постоянный секретарь, который остается фак­тическим руководителем чиновничьего аппарата не­зависимо от сменяющихся министров и даже партий, приходящих к власти, - они, в сущности, олицетворяют собой пример взаимоотношений между любителем и профессионалом.