Когда в разгар Потсдамской конференции 1945 го­да лейбористы одержали победу над консерваторами и на смену Черчиллю в Потсдам прибыл Эттли, но­вый премьер не заменил в британской делегации ни единого человека. Это, по его словам, «вызвало боль­шое удивление наших американских союзников». (По­скольку Эттли с первых же дней был окружен советни­ками Черчилля, стоит ли удивляться, что внешняя по­литика лейбористов так мало отличалась от курса кон­серваторов?)

Если двухпартийную систему в Лондоне любят срав­нивать с маятником, то гражданской службе или чи­новничеству принято отводить роль махового колеса, предназначенного сглаживать момент перехода вла­сти из одних рук в другие. В следующий же понедель­ник после выборов новый министр уже подписывает бумаги, подготовленные тем же штатом сотрудников, что служили прежнему. Он наследует все, кроме одно­го. В отличие от постоянного секретаря новый министр не имеет доступа к документам своего предшествен­ника. Секреты предыдущего правительства не долж­ны становиться достоянием соперничающей партии. Существующее на сей счет «джентльменское согла­шение» имеет важные последствия. Чиновники знают больше, чем их сменяющиеся шефы - политики, и это накладывает свой отпечаток на их взаимоотношения.

Избрание в палату общин дает политику не толь­ко мандат в Вестминстер, но и шанс на путевку в Уайтхолл. В отличие от законодательных органов ря­да других стран Запада британский парламент, подоб­но японскому, имеет монополию на правительствен­ные посты. Их обладателями становятся около ста че­ловек, то есть примерно четверть депутатов победив­шей партии. Остальные три четверти остаются задне- скамеечниками и «слушаются кнута» в надежде ко­гда-нибудь подучить министерский портфель.