Эта жажда причастности, которую на первый взгляд вроде бы трудно совместить с индивидуализмом, ви­димо, во многом порождена разобщенностью семьи. Это форма бегства от одиночества, на которое во­лей-неволей обрекает англичан их культ частной жиз­ни. Если семья перестает быть центром человеческого общения, остается полагаться на круг людей, которых объединяет то ли общий интерес к коллекционирова­нию марок, то ли общие воспоминания о школе, то ли общее стремление не допустить строительства хими­ческого завода на берегу живописного озера.

В Лондоне часто слышишь, что если француз скло- нен мыслить категориями семьи и государства, то бо­лее привычными координатами для англичанина слу­жат личность и общество.

Чувство личной независимости - важный фактор че­ловеческих взаимоотношений в Британии. Не только друзья и родственники - даже родители и дети не чув­ствуют себя связанными долгом или ответственностью друг перед другом. Такое отсутствие моральных обя­занностей являет собой полную противоположность японскому образу жизни с его понятиями долга призна­тельности и долга чести, с его неразрывными путами общинных связей. Дело тут не в пережитках феодаль­ной патриархальщины. И в Соединенных Штатах че­ловек постоянно испытывает на себе различные фор­мы морального нажима со стороны родственников, со­седей, сослуживцев и подчас вынужден подчинять им свое поведение. В Англии же личные склонности и да­же личные странности людей не вызывают противо­действия со стороны окружающих. Невмешательство в частную жизнь друг друга, невмешательство, которое, конечно, строго обоюдно, - вот краеугольный камень английской этики.