Каждый день, который начинается в половине тре­тьего с «часа запросов», в палате общин произносится около 40 тысяч слов. Это, как острят на Флит-стрит, це­лых две многоактные пьесы. Лишь малая толика вест­минстерского красноречия попадает в эфир и прессу. Большая часть стенограмм остается лишь на страни­цах «Гансарда» - парламентского бюллетеня, экзем­пляры которого брошюруются и складываются в хра­нилищах башни Виктории, где накоплено уже более 60 тысяч документов.

Маститые лондонские политики любят говорить о палате общин как о живом существе; «Палата не лю­бит, чтобы ее держали в неведении... Палата не по­терпит подобного безразличия...» В действительно­сти же «праматерь парламентов» терпит многое - и прежде всего упадок своего влияния. Она по-прежнему остается центром политической жизни, но в значитель­ной мере утратила былую роль в осуществлении поли­тической власти. Парламентская процедура призвана создать впечатление, будто все важные вопросы реша­ются именно под сводами Вестминстерского дворца, по инициативе членов парламента и в результате глас­ных дебатов. На практике же суверенитет парламента теряется в запутанных коридорах власти, которые его окружают. Палата общин служит лишь авансценой для спектакля, который режиссируется из-за кулис.

Палата общин подобна паровой машине, которая выпускает пар, шипит и свистит, но втайне приводится в движение электричеством.

Энтони Сэмпсон (Англия),

«Новая анатомия Британии» (1967).

Почтительно и смиренно поднимается посетитель на парламентскую галерею. И что же он видит? Несколько полууснувших депутатов, пытающихся внимать речи полубодрствующего оратора, который время от времени замолкает, дабы люди в бриджах, кружевных оборках и париках могли совершать некий непостижимый