То, о чем теперь напоминает лишь ежегодный ри­туал открытия парламента, в свое время было повсе­дневной практикой. Предложение ввести новый или изменить старый закон, пройдя обе палаты, предста­влялось как петиция «королю в парламенте». В слу­чае его одобрения формула «король того желает» превращала билль в закон.

Внешняя сторона этой процедуры дожила до наших дней. Строго говоря, верховным законодательным ор­ганом в стране является не палата общин и не обе палаты вместе, а триумвират, именуемый «королева в парламенте». Всякий парламентский акт должен по­лучить (правда, теперь заочно) королевскую санкцию и доныне неизменно начинается словами: «Да ста­нет законом, изданным ее величеством королевой по совету и при согласии лордов духовных и светских, а также палаты общин в период созыва нынешнего парламента...»

Существование монархии напоминает о себе многи­ми подобными приметами. Портрет Елизаветы II кра­суется на денежных знаках и почтовых марках. Кон­верт любого официального учреждения помечен гри­фом «на службе ее величества» (даже если в нем содержится всего-навсего счет за телефон или нало­говая повестка). Кульминацией любого официального обеда неизменно служит «тост верности». Он состо­ит всего из двух слов: «За королеву!» - и одновремен­но служит сигналом, что желающие могут закурить. На­звание любого уголовного дела упоминает монарха ря­дом с именем преступника. Скажем, если какой-нибудь Джон Браун попадется при ограблении банка, судеб­ный процесс над ним будет называться «Королева про­тив Джона Брауна».

Есть ли за всем этим что-либо, кроме внешней сто­роны? Сохраняет ли какое-либо реальное влияние «милостью божией королева Соединенного королев­ства Великобритании и Северной Ирландии и других подвластных ей владений и территорий, глава Со­дружества наций, хранительница веры, суверен бри­танских рыцарских орденов»?