Что же касается остальных коронных земель, кото­рые даже по мнению британских юристов давно уже следует считать достоянием государства, то доходы от них со времен Георга III сдаются в казну (при каждой вспышке критики, что блеск королевского двора стал стране не по карману, это используется как довод, буд­то монархия в немалой степени окупает себя).

Да, с точки зрения подлинных правителей Британии, монархия действительно окупает себя, причем в гораз­до более широком смысле. Пусть содержание ее обхо­дится почти в 6 миллионов фунтов стерлингов, это, в конце концов, лишь сумма, которая расходуется в Ан­глии на рекламу стиральных порошков. А ведь речь тут идет не об отбеливании рубашек, а о том, чтобы обелить, сделать более привлекательной саму систе­му власти, укрепить веру в незыблемость ее устоев.

Золоченая карета, этот средневековый экипаж с двигателем в 6 лошадиных сил, доныне несет идео­логическую нагрузку. Прежде всего монархия апелли­рует к чувству истории, глубоко заложенному в англи­чанах. Она превозносит преемственность и незыбле­мость традиций, укрепляя тем самым корни политиче­ского консерватизма в национальном характере. Пусть в этом меняющемся мире будет хоть что-то стабиль­ное, неизменное, связывающее хмурый сегодняшний день со славным прошлым, - вот к чему прежде всего взывают сверкающие кирасы конногвардейцев и блеск золоченой кареты.

Существование королевы, которая «царствует, но не правит», помогает, во-вторых, укреплять в народе взгляд, будто неприкосновенный фасад государствен­ных установлении - это одно, а подлинные рычаги вла­сти - уже нечто другое. Монархия тем самым способ­ствует утверждению мифа о нейтральности и беспри­страстности государственного механизма, о том, что он служит-де не интересам определенных классов, а народу в целом. В условиях двухпартийной системы Уайтхолл в отличие от Вестминстера является по этой версии такой же постоянной величиной, как и Букин­гемский дворец, и, стало быть, подобно королеве стоит якобы вне борьбы политических партий и обществен­ных классов.