Джентльмен в лондонском клубе может с искренним негодованием рассказывать своим собеседникам:

-    Восьмой год подряд езжу отдыхать в Португалию, каждый раз покупаю сигары в одном и том же киоске в Лиссабоне - и, представьте, этот торговец до сих пор не удосужился выучить ни слова по-английски.

Не будет преувеличением сказать, что англичанам в целом не хватает не только понимания, но и желания понять жизнь зарубежных народов.

В зажиточных казацких станицах когда-то бытовало слово «инородец», в котором органически было зало­жено неприязненное отношение к приезжим со сторо­ны, к чужакам, покушающимся на права и привилегии местных жителей. Нечто сходное с подтекстом этого слова англичанин бессознательно вкладывает и в по­нятие «иностранец».

В Лондоне я часто вспоминал рикшу из захолустно­го китайского городка. Он мок под дождем, тщетно до­жидаясь седока у гостиницы. Вряд ли ему доводилось когда-либо видеть иностранцев. Но когда я прошел ми­мо и обернулся, я увидел на лице этого оборванного, продрогшего, полунищего возницы усмешку, которую до сих пор не могу забыть. Рикше был смешон мой не­лепый вид, так как я, на его взгляд, был одет не по- людски.

У англичан, мне кажется, есть общая черта с китай­цами: считать свой образ жизни неким эталоном, лю­бое отклонение от которого означает сдвиг от цивили­зации к варварству. Представление о том, что «тузем­цы начинаются с Кале», отражает склонность подхо­дить ко всему лишь со своей меркой, мерить все лишь на собственный английский аршин, игнорируя даже возможность существования каких-то других стандар­тов.

Натура островитянина не в силах преодолеть не­доверия, настороженности, сталкиваясь с совершен­но иным образом жизни, с людьми, которые, на его взгляд, ведут себя не по-человечески. В основе это­го предубежденного отношения к иностранцам лежит подспудный страх перед чем-то внешне хорошо знако­мым, но, в сущности, неведомым.