Олицетворением этой общей черты в характере двух островных народов могут служить японский саму­рай и английский джентльмен. Каждый из этих нрав­ственных эталонов воплотил собой социальный заказ правящей элиты на определенном историческом рубе­же. Но помимо очевидных параллелей, которые можно провести между кодексом самурая с его идеалом вер­ности и кодексом джентльмена с его идеалом порядоч­ности, судьба их схожа еще и в том, что оба они пере­шагнули за пределы своего класса и своего времени, наложив глубокий отпечаток на национальную психо­логию вообще и на нормы человеческих взаимоотно­шений в особенности.

И англичане и японцы постоянно ощущают натя­нутые вожжи: человек должен вести себя не так, как ему хочется, не так, как подсказывают ему чувства, а как предписано поступать в подобных обстоятель­ствах. Эта ритуалистическая концепция жизни пода­вляет непринужденность и непосредственность. Культ самообладания, способность чувствовать одно, а вы­ражать на своем лице нечто другое - словом, «зага­дочная улыбка» самурая и «жесткая верхняя губа» джентльмена в обоих случаях служат поводом для сходных упреков в коварстве и лицемерии.

С другой стороны, если разобраться в «грамматике жизни» англичан и японцев, нетрудно убедиться, что как те, так и другие весьма легко предсказуемые лю­ди, ибо приучены поступать в определенных ситуаци­ях определенным образом.

Уже отмечалось, что англичан и японцев сближает их склонность ставить естественное превыше искус­ственного. Однако в рамках этого сходства заключено и различие. Две островные нации возвеличивают как бы две противоположные черты природы, ее диалекти­ки. Если японцы поэтизируют переменчивость, то ан­гличане - преемственность. С одной стороны, сакура с ее внезапным, буйным, но недолговечным цветением; с другой - вековой дуб, равнодушный к бегу времени и недоверчивый даже к приходу весны. Вот излюблен­ные этими народами поэтические образы, воплощаю­щие различия между ними.