Палату лордов неспроста называют лучшим из клу­бов королевства. Где еще можно понежиться на склоне лет в столь изысканной компании? Причем если в клу­бах взымают членские взносы, то пэру, наоборот, вы­плачивают «суточные» за каждую явку в палату, даже если он просто зайдет на полчаса в бар.

Порой думаешь, что обитателей Вестминстерского дворца можно было бы разделить на три категории. Во-первых, это 130 государственных деятелей минув­ших времен, увековеченных в бронзе и мраморе и рас­ставленных на каждом шагу. Во-вторых, это 635 совре­менных политиков, заседающих в палате общин. И, на­конец, в-третьих, где-то на полпути между настоящим и прошлым - это неопределенное и непредсказуемое число пэров в палате лордов.

Почтенные, великовозрастные фигуры. Присматри­ваясь к ним, порой испытываешь ощущение, будто ли­стаешь газетный фотоархив: перед глазами сменяют­ся полузабытые лица знаменитостей, вроде бы давно сошедших со сцены.

В последнее время палата лордов все заметнее об­ретает новую функцию: быть в политической жизни Ве­ликобритании чем-то вроде стоянки для отслуживших свой срок автомашин или чердака, куда можно скла­дывать расшатавшуюся мебель, которую неудобно ис­пользовать, но жаль выбрасывать. Как консерваторы, так и лейбористы сплавляют в палату лордов тех, ко­го еще преждевременно «списывать в тираж», но уже нецелесообразно держать в палате общин.

Эта тенденция стала еще более очевидной по­сле 1958 года, когда, опасаясь требований полностью упразднить верхнюю палату, консервативное прави­тельство Макмиллана пошло на то, чтобы частично по­жертвовать наследственным принципом ее формиро­вания. С тех пор королева начала возводить в пэры по­жизненно, то есть без права наследования титула.