Язык, задушенный поработителями, не удается воз­родить и после обретения независимости. Хотя препо­давание его введено в школах, им пользуются жите­ли как разговорной речью лишь в отдаленных селени­ях атлантического побережья, главным образом в про­винции Коннот, которая по воле Кромвеля должна бы­ла стать зоной сегрегации, ирландским гетто.

Эта же западная часть острова наиболее обескро­влена эмиграцией - среди многих других шрамов тра­гического прошлого она доныне остается для ирланд­цев самой болезненной, незарубцовывающейся ра­ной.

Именно об этом опустошенном крае Энгельс расска­зал в письме Марксу, которое приводилось выше.

«Характерны для страны развалины... Древней­шие - все только церкви. С 1100 г. - церкви и замки. С 1800 г. - крестьянские дома. На западе, особенно в окрестностях Голуэя, повсюду встречаются такие развалины крестьянских домов, покинутых жителя­ми по большей части до 1846 года. Я никогда не ду­мал, чтобы голод мог иметь такую, так сказать, осязательную реальность. Опустели целые дерев­ни» («Маркс и Энгельс об Англии», стр. 435).

Проезжая по маршруту Энгельса более столетия спустя, вновь и вновь убеждаешься, что серые камни развалин по-прежнему остаются столь же характерной чертой портрета Ирландии, как и ее зеленые луга. Чем- то роковым веет от этого безлюдья - словно ходишь по древнему погосту или по полю брани. Тут и там сре­ди кустов боярышника и пышного многотравья прогля­дывает каменная кладка навсегда оставленных чело­веческих гнезд. Давно сгнили и солома крыши и дере­во стропил. Но прямоугольники стен по-прежнему воз­вышаются над зеленью словно памятники исчезнув­шим обитателям. «Дюжина развалин, дюжина заколо­ченных домов, полдюжины пивных - вот что такое ирландская деревня», - с горькой иронией говорят в народе.