Выступая перед английской аудиторией, мне неод­нократно доводилось рассказывать о том, что пере­жила наша семья во время ленинградской блокады. Слушая о коптилках и снарядах, о 125 граммах хлеба и трупах на детских саночках, кто-нибудь всякий раз спрашивал:

-   Как же переносили голод кошки и собаки, особен­но те, что остались без хозяев? Выдавались ли на них продовольственные карточки?

Рассказывать англичанам о том, как мы с братом ло­вили одичавших кошек на рыболовный крючок, носили их усыплять в соседний госпиталь, а из освежеванных тушек варили суп, можно было лишь с оговоркой, что это избавляло от страданий бездомных животных, об­реченных на неминуемую гибель.

Уже в Лондоне я прочел остроумную, меткую и в це­лом доброжелательную к жителям туманного Альбио­на книгу под интригующим заголовком «Люди ли они

-    англичане?». Ее автор голландец Г. Реньер расска­зывает об эксперименте, который он провел, задавая различным группам англичан один и тот же гипотетиче­ский вопрос. Путешественник встречает нищего с со­бакой, умирающих с голоду. В сумке у него один-един- ственный кусок хлеба, которого никак не хватит на дво­их. Кому же его отдать: нищему или собаке? Житель континента в такой ситуации наверняка накормит ни­щего. Но трудно сказать, как тут поступит англичанин... Реньер ожидал, что ему будут возражать, обвинять его в преувеличении. Но собеседники были на диво еди­нодушны: «О чем тут говорить». Конечно, нужно пре­жде позаботиться о собаке! Ведь бессловесная тварь неспособна даже попросить за себя!»

Настоятель соседней церкви посетовал мне одна­жды на своих прихожан: воскресный сбор пожертвова­ний в пользу бездомных собак и кошек неизменно со­ставляет куда большую сумму, чем сбор в пользу бес­призорных детей. Я, признаться, усомнился: типично ли это? Решил навести справки. Мой историческо-ста- тистический экскурс выявил две примечательные да­ты: